Как детский опыт физических наказаний влияет на взрослую жизнь: взгляд психоаналитика

Что происходит с ребёнком во время физического наказания

Начнём с фактов. Когда взрослый человек бьёт ребёнка, происходит несколько вещей одновременно.

Первое: разрушается базовая безопасность. Ребёнок эволюционно запрограммирован искать защиты у взрослого. Взрослый — это источник еды, тепла, убежища. Когда этот же взрослый становится источником боли, мир ребёнка рушится. Тот, кто должен защищать, — атакует. Тот, к кому нужно бежать за помощью, — и есть угроза. Это невыносимое противоречие. Психика не может его переварить. И она расщепляется.

Второе: тело запоминает всё. Удар — это не только боль. Это выброс адреналина и кортизола. Это мышечный спазм. Это задержка дыхания. Это взгляд, который ищет, куда бежать, — и не находит. Тело запоминает это состояние. И потом, во взрослой жизни, оно будет воспроизводить его в ответ на любую угрозу. Даже если угроза — всего лишь повышенный голос начальника. Или холодный взгляд партнёра.

Третье: формируется выученная беспомощность. Ребёнок не может дать сдачи. Не может убежать. Не может позвать на помощь — потому что помощь не придёт. Единственное, что он может, — замереть. Терпеть. Ждать, когда это закончится. Этот паттерн закрепляется на всю жизнь. Взрослая женщина, которую в детстве били, будет терпеть. Кричащего мужа. Унижения на работе. Обесценивание от подруг. Она не будет защищаться. Потому что она не научилась.

Как это проявляется во взрослой жизни

Ко мне приходят женщины с разными запросами. «Я не могу сказать нет». «Я боюсь конфликтов». «Я соглашаюсь на то, что мне не нравится». «Я чувствую себя никчёмной, хотя объективно успешна». «Я не знаю, чего хочу». «Я вздрагиваю, когда муж повышает голос».

Мы начинаем разбираться. И почти всегда находим одно и то же. В детстве этих женщин били. Или унижали. Или игнорировали. Или всё вместе.

Вот несколько типичных последствий, которые я вижу в своей практике изо дня в день.

Хроническое чувство вины. Ребёнок, которого бьют, не может сказать: «Мама плохая». Это слишком страшно. Потому что мама — это весь мир. Если мама плохая — мир рушится. Поэтому ребёнок говорит иначе: «Это я плохой. Я заслужил. Если бы я вёл себя лучше, меня бы не били». Этот механизм называется интроекцией. Вина родителя превращается в вину ребёнка. И во взрослом возрасте эта женщина будет чувствовать себя виноватой всегда. За всё. Даже когда объективно не виновата.

Неумение защищать границы. Границы формируются в детстве. Когда ребёнок говорит «нет» — и его слышат. Когда он злится — и его не наказывают за злость. Когда его тело принадлежит ему. Ребёнок, которого бьют, не имеет границ. Его тело не принадлежит ему. Его «нет» не работает. Его злость опасна — за неё могут ударить. Во взрослой жизни эта женщина не умеет говорить «нет». Она не чувствует, где заканчивается она и начинается другой. Она терпит то, что не должна терпеть.

Страх близости. Близость — это уязвимость. А уязвимость для ребёнка, которого били, — это смертельная опасность. Потому что тот, кому ты доверился, может ударить. Во взрослой жизни это превращается в страх открываться партнёру. В избегание глубоких отношений. В выбор эмоционально недоступных мужчин. Или в постоянный контроль — «я должна всё держать под контролем, иначе мне сделают больно».

Телесные симптомы. Психосоматика. Хронические боли в спине, шее, плечах — там, где мышцы годами держат защитный спазм. Головные боли. Проблемы с желудком. Аутоиммунные заболевания. Тело помнит то, что психика вытеснила. Тело говорит за того ребёнка, который не мог сказать.

Сложности с агрессией. Ребёнок, которого бьют, не учится обращаться со своей агрессией. Он видит только одну модель: агрессия — это насилие. Это страшно. Это разрушает. Поэтому во взрослой жизни возможны два варианта. Либо женщина полностью подавляет свою злость — и тогда она становится удобной, тихой, никогда не протестующей. Либо она проваливается в неконтролируемые вспышки гнева — когда злость, копившаяся годами, прорывается и пугает её саму.

«Но я же вырос нормальным человеком»

Это самая распространённая защита. «Меня били — и ничего, я же нормальная». Давайте разберём, что стоит за этой фразой.

Во-первых, это лояльность к родителям. Признать, что битьё было разрушительным, — значит признать, что родители были жестоки. А это невыносимо. Потому что мы любим своих родителей. Даже когда они нас били. Даже когда они нас не защищали. Любовь к родителю — это базовая потребность ребёнка. И она никуда не девается.

Во-вторых, это обесценивание собственной боли. «Другим было хуже. Меня не убили. Я не в детдоме. Значит, я не имею права жаловаться». Это очень знакомо? Это голос травмы. Травма всегда говорит: «Твоя боль недостаточно важна. Ты преувеличиваешь. Ты всё придумываешь».

В-третьих, это страх встретиться с реальностью. Если я признаю, что меня били, — мне придётся что-то с этим делать. Проживать эту боль. Злиться на родителей. Горевать о детстве, которого не было. Это тяжёлая работа. И психика предпочитает её избегать. «Я нормальная» — это способ не идти в эту боль.

Но правда в том, что «нормальный человек» после систематических побоев не вырастает. Вырастает человек, который научился выживать. Который адаптировался. Который построил защиты. Но внутри — тот самый ребёнок. Который до сих пор боится. Который до сих пор ждёт, что его ударят. Который до сих пор думает, что он сам виноват.

Что делать

Первое: признать, что это было насилие. Не «строгое воспитание». Не «меня наказывали за дело». Не «время было такое». А насилие. Признать — значит перестать оправдывать тех, кто это делал. Это страшно. Это больно. Это первый и самый трудный шаг.

Второе: разрешить себе злиться. Вы имеете право злиться на родителей. Даже если они «хотели как лучше». Даже если их самих били в детстве. Даже если они не знали другого способа. Ваша злость — это не предательство. Это защита. Это признак того, что вы начинаете отделяться. Что вы перестаёте быть удобной жертвой.

Третье: дать слово внутреннему ребёнку. Той девочке, которая стояла в трусах на морозе. Которая пряталась под кровать. Которая не могла убежать. Спросите её: что ты чувствуешь? Что тебе нужно? Чего ты боишься? Она до сих пор там. Она ждёт, что кто-то её увидит. И этот кто-то — вы.

Четвёртое: пойти в терапию. Травма физических наказаний — это не то, с чем справляются в одиночку. Нужен свидетель. Нужен кто-то, кто скажет: «Я верю вам. Это было неправильно. Вы не заслужили». В индивидуальной терапии или в группе — вы получаете новый опыт. Опыт, в котором вас не бьют. В котором ваши границы уважают. В котором ваша злость не разрушает мир. Это переписывает старый сценарий.

Как я могу помочь

Я — Екатерина Аверкова. Врач-психиатр, психотерапевт, психоаналитик. Опыт работы — более 20 лет.

Я работаю с женщинами, которые пережили физические наказания в детстве. Которые до сих пор чувствуют вину, страх и не умеют защищать себя. Которые хотят перестать быть удобными и начать жить.

Форматы работы: индивидуальная психоаналитическая терапия онлайн; терапевтическая онлайн-группа для тех, кто переживает развод, расставание или измену; арт-терапевтическая онлайн-группа — рисунок как способ выразить то, что невозможно сказать словами.

Сейчас идёт набор в группы. Мест мало. Если вы чувствуете, что это про вас, — приходите.

Екатерина Аверкова — врач-психиатр, психотерапевт, психоаналитик. Опыт работы более 20 лет. Индивидуальная терапия, группы самопознания, арт-терапия, семейные консультации.